Из книги Кази Лайпанова и Исмаила Мизиева "О происхождении тюрских народов"

В период первобытно-общинного строя племена и группы родственных племен являлись основной формой существования этнических общностей. С началом раз­ложения первобытного общества и появлением «воен­ной демократии» возникают племенные союзы крупного масштаба, нередко сопряженные с миграциями на зна­чительные расстояния, с завоеваниями, с подчинением других племен и с их последующей ассимиляцией. С формированием классовых обществ и государств фор­мируются и устойчивые этносы, получившие в лите­ратуре наименование народностей.

Быстрый этногенетический процесс начался при не­олите (YIH—III тыс. до н. э.). Тогда же человечество

начало переход от присваивающего к производящему хозяйству. В бронзовом веке, особенно начиная с IY тыс. до конца II тыс. до н. э., в Европе и Азии сложилось большинство крупных языковых семей: бан-тоидной, индоевропейской, семито-хамитской, тюркской, китайско-тибетской. Распространение языков этих се­мей происходило первоначально на сравнительно не­больших территориях, занимаемых компактными соплеменностями., На их  базе сформировался и вырос ряд мощных племенных союзов, обладавших военным потенциалом, комплексной земледельческо-скотоводче-ской экономикой и в связи с высокой ролью ското­водства — большой подвижностью (Арутюнов, 1989, с.

По мнению С. А. Арутюнова, «расселение древних арабов и евреев, германцев, кельтов, славян, иранцев и индоарийцев, тибето-бирманцев и тюрков происходи­ло именно в форме экспансии и ассимиляторской ак­тивности мощных племенных союзов» (Там же).

В настоящее время большинство тюркологов склонно считать прародиной тюрок Алтай, Южную Сибирь и Прибайкалье. Мы же склонны считать их первона­чальной родиной Волго-Уральский регион, откуда тюр­кские племена в IY-III тыс. до н. э. расселились во s многие регионы Азии и Европы.

Волго-Уральский регион, особенно его степная и ле­состепная зоны, имел благоприятные природные усло­вия для быстрого развития населявших его этносов. Здесь имелись и отличные пастбища для скота, леса, богатые дичью и зверем, реки и озера, изоби­лующие рыбой, залежи полезных, ископаемых. Именно Урал наравне с Алтаем, Южной Сибирью и Кавказом (Прикубанский очаг металлургии в верховьях Кубани в Кара чае), стал одним из первых центров металлур­гии, и это имело важнейшее значение для ускорен­ного хозяйственного развития Урала и смежных с ним районов.

Этот  регион  был  одним   из  тех,   где люди,   начиная

XIII   тыс.   до   н.   э.,    впервые   стали   одомашнивать

диких    животных.    Особенно    важное    значение    имело

одомашнивание   дикой   лошади   в   IY   тыс.   до   н.   э.   в

степной   и   лесостепной   зоне   Урала,   Поволжья,   Север-

ного   Прикаспия,   Северного   Причерноморья,   Северного Кавказа,   а   также   в  степях   Казахстана   и   Туркмени­стана.   Ученые   установили,   что  именно   отсюда      рас­пространилась   она   на   другие   районы   мира.   В   самом передовом   земледельческом   регионе   мира   —   Передней Азии   —   лошадь   появилась  только   около   середины   II тыс.   до   н.   э.   (Потому-то   в   индоевропейских   языках нет  единого корня  для названия лошади).  Верхом  или на   колесницах,   запряженных   лошадьми,   можно   было быстро проехать большие  расстояния,  что было особен­но  важно  для   животноводов-кочевников   и  воинов,   ка­ковыми    - являлись     древние      тюрки      (Материальная культура,   1989,   с.   33-35,   160-161).

Ускоренному  развитию  Волгр-Уралья способствовал  и такой    немаловажный    географический   фактор:    регион расположен   на   стыке   Европы   и  Азии,   и   через   него в  течение тысячелетий  проходили  с  запада  на. восток, с   севера   на   юг   и   в   других   направлениях   многочис­ленные племена.  Здесь смешивались  различные  этносы, которые   были   далекими   предками   тюркских,   финно-угорских    и   других    народов.    Еще    при    мезолите    и неолите  рассматриваемый" регион  был  густо  заселен.  В нем   складывалась   культурная   мозаика,   переплетались различные традиции,   и  регион  являлся  контактной  зо­ной   различных   культурных   течений.   По   мнению   ар­хеологов,   сюда   проникало   население   из   Черноморья, Приднепровья,   с   Северного   Кавказа,   из   Прикаспия, Приаралья,   Казахстана   и   Западной   Сибири,   Немало­важное  значение  имели  и  обратные  миграции  племен из  этого  региона   (Членова,   1981,   с.  23-24).   Судя  по небольшим   размерам   поселений,   люди   жили   подвиж­ной,   кочевнической   жизнью.   Они  обитали   в   пещерах, шалашах,   небольших  утепленных  землянках  и   полузем­лянках, * иногда   напоминавших  позднейшие  юрты   (Ме­золит,   1989,   с.   91-92).

Границы южноуральской мезолитической (ангель­ской) культуры смыкались на юге с областями рас­пространения родственных культур на территории нынешнего Казахстана, Узбекистана, Туркменистана, а на востоке — в Западной Сибири — ее граница проходила по реке Тобол (Там же, с. 144, 146-147). По мнению археолога Г. Н. Матюшина, в эпоху

мезолита по обе стороны Уральскою хребта развива­лись две группы населения, по-видимому, разного про­исхождения, которые прошли длительный путь развития на протяжении нескольких .тысячелетий (Ма­тюшин, 1989, с, 144, 146-147).

Археолог Г. Ф. Коробова в своей обобщающей статье «Мезолит Средней Азии и Казахстана» пришла к выводу, что мезолитические культуры Восточной Ев­ропы, Западной Сибири и Средней Азии почти иден­тичны, только имеют- разные варианты. По ее убеждению, ошибаются те ученые, которые утвержда­ют, что эта высокая культура пришла в названные регионы из Передней Азии, в частности из Северного Ирана и Северного Афганистана, хотя сходство между нею и культурами Среднего Востока имеются. «Но в целом,— пишет она,— индустрия Восточного Прикас­пия, обладая целым рядом особенностей, представляет собой самобытное явление» (Коробова, 1989, с. 152). Г.' Ф. Коробова полагает, что прикаспийская культура «генетически восходит к местному верхнепалеолитиче­скому пласту». Она справедливо считает, что племена носители прикаспийской мезолитической культуры — имели известные культурные контакты с племенами Передней Азии, и именно этим объясняется наблюда­емое в отдельных чертах сходство между культурами племен Восточного Прикаспия ,и Передней Азии в эпоху мезолита, в XI-YII тыс. до н. э. (Там же, с. 152-154).

Подобная мезолитическая культура в указанный пе­риод существовала и на территории Узбекистана (Ус-тьюртская культура). Археолог Е. Б. Бижанов, открывший ее, считае^ что эта культура местного происхождения, сформировавшаяся под воздействием мезолитических культур Прикаспия и Южного Урала (Бижанов, 1982, с. 33).

В мезолитическую эпоху и позднее исключительно велика была роль Кавказа как места, соединявшего Европу с Передней Азией. Социально-экономические преобразования в степной и лесостепной части этого важного региона происходили одновременно с преобра­зованиями » предкавказских регионах и нередко отра­жались здесь на процессе этнообразований.

Базировавшиеся на достижениях мезолитического пе­риода отдельные племена евразийских степей в 1Y тыс. до н. э. научились доить скот, получать молоко и молочные продукты, употреблять мясную пищу. Му­скульную силу одомашненных животных сначала ис­пользовали для перевозки вьюков, затем стали запрягать их в сани, волокуши, а с появлением ко­леса стали использовать в качестве тягловой силы.

На   основе   мезолитических   культурно-экономических достижений   в   евразийских   степях,   особенно   в   Волго-Уралье,   на   рубеже  IY-III  тысячелетий до  н. _э.   сфор­мировалась  степная,   так  называемая  древнеямная,   или курганная,   культура.   Курганная   насыпь   как   неотъем­лемый  элемент  степного  пейзажа  является  своего  рода этнокультурным  паспортом степных  кочевников-скотово­дов.   В   степи   курган   насыпался   для   того,   чтобы ^при частых   перекочевках   не   затерялось   место   погребения сородичей.   Для  оседлых  земледельчесрш  племен  подо­бное  сооружение  не  требовалось,   могилы  устраивались в  пределах  многовековых,  оседлых  поселений,   даже  в

самом  жилище.

Древнеямная   культура   получила   свое   название   по специфическому  погребальному сооружению:  вырывалась просторная   обычно   прямоугольная   яма,   дно   которой устилалось камышом,  травой,  войлоком,  стены  облицо­вывались  бревнами  —  срубом.   Поверх  ямы  устраивал­ся   накат   из   бревен   в   несколько   слоев,   а   затем   все это   накрывалось   земляной   курганной   насыпью.   Усоп­шего    укладывали   в    могиле    чаще    всего   на    спину, головой    на   юго-восток   и   восток,    ноги   его   обычно были   согнуты   в   коленях.   Дно   могильной   ямы   и   сам костяк    обильно    обсыпали    красной    охрой     (Мерпет, 1974).   Так  курганная  культура  получила  свое   рожде­ние   в   степях   Волго-Уральского   междуречья.

В наиболее ранних курганных погребениях вместе с умершим клали очень бедный инвентарь; чаще всего это были ножевидные кремневые пластинки с ретуши­рованными краями, поделки из трубчатых костей и рогов животных. Как правило, в изголовье клали ча­сти туши жертвенной овцы — в основном это были черепа, лопатки, астрагалы (альчики).

Степняки-кочевники мало пользовались керамикой, так как при частых перекочевках она была непрак­тична. Лишь иногда в погребениях обнаруживаются плохого качества и обжига круглодонные с широким туловом или остродонные яйцевидные глиняные сосуды грубой ручной лепки из низкокачественной глины. Поверхность таких сосудов шлифовалась пучком травы и покрывалась сплошными нарезками, насечками.

tB  более  поздних   погребениях   обнаруживаются   изде-я   из   меди:   ножи,   кинжалы,   стрелы,   шилья   и   пр. Подвижный    характер    жизни    «древнеямников»    за-удняет   возможность   отыскать   их   поселения.   Архео-ги      таких      поселений      почти      не      знают,      за исключением  небольших  временных  стоянок  в долинах • рек.

Кочевой образ жизни вызывал необходимость ис­пользования ТЯГЛОВОЙ СИЛЫ ЖИВОТНЫХ И ПОВОЗОК.

Отмеченные выше основные признаки древнеямной, или курганной, культуры позволяли выделить памят­ники древнейших кочевников на больших территориях, далеко отстоящих от района их прежнего пребывания.

Таким образом, различные группы скотоводческих племен, соприкасаясь с древнейшими центрами произ­водящего хозяйства и подвергаясь их влиянию, при­спосабливали достижения последних к специфике естественных условий своего существования. В степ­ных, горных, полупустынных областях появились кол­лективы, ведущей отраслью хозяйства которых было скотоводство в подвижных его формах (отгонное, полукочевое, а далее и кочевое), резко ограничиваю­щих или даже исключающих возможность одновремен­ной земеледельческой практики.

Земледельческие племена, сталкиваясь со скотовод­ческими, перенимали у них новейшие достижения их культуры, навыки разведения скота и ухода за ним, пользовались способами передвижения на значительные расстояния. Нередки случаи, когда не только скотово­ды-кочевники становились оседлыми земледельцами, но и земледельцы становились скотоводами-кочевниками (Мизиев, 1990, с. 16).

Перемещения древних  земледельцев-индоевропейцев в конце   IY   тыс.   до   н.   э.   совпадают   с   миграцией   по евразийским   степям   древнейших   кочевых   скотоводов-«древнеямников»,   которые,   по   нашему   мнению,   явля­лись    далекими    предками    тюркских    народов,     хотя этническую   принадлежность  носителей   местных   неоли­тических и энеолитических культур Поволжья и Урала установить нелегко.  Некоторые ученые считают  их да­лекими   предками  современных  финно-угорских   народов (Бадер,   1972;   Халиков,   1969,   с.   370-387).

Признавая   совместное   проживание   в   течение   не­скольких тысячелетий в Волго-Уралье* далеких предков финно-угров   и   тюрок,   мы   в   то   же   время   считаем, что    в   лесостепной    и    особенно   степной   зоне   этого региона   превалирующим   населением   являлись   прото-тюрки.  Ставить вопрос в таком ракурсе нам позволяет тот   неоспоримый   факт,   что   комплекс   этнокультурных элементов   волго-уральских   «древнеямников»   почти   без изменений   сохранялся   в   быту   и   культуре   всех   тюр-коязычных   народов   Евразии   вплоть  до   XYI-XY1I   вв. Среди этих специфических  черт отметим следующие:

1)    курганная   насыпь;

2)    захоронения   в   срубах,   деревянных   колодах,   на

повозках;

3)    войлочная  или  камышовая  подстилка  в  могиле;

4)     сопровождение    усопшего    жертвенными    конями

или   овцами;

5)    подвижный   скотоводческий  быт;

6)    употребление   в   пищу   конины   и   кумыса;

7)    войлочные   временные   жилища   —   стоянки. Анализ   отмеченных   этнокультурных   черт   позволяет

окинуть  широким   взглядом   историю  и   культуру   евра­зийских   племен   и   народов.

Йсторико-археологические исследования показали, что в конце IY-начале 111 тыс. до н. э. основные терри­тории скотоводческих племен значительно расширились вслед за увеличением количества их стад и значи­тельным расширением пастбищ для скота. На огром­ной территории от Эмбы на востоке до Днестра на западе сложилась культурно-историческая область, пол-

учившая название древнеямной. Обширная степная по­лоса, занятая этой областью, непосредственно соприка­салась с тремя раннеземледельческими центрами — Европой, Передней Азией и Средней Азией. С этих пор степные пространства из фактора, разделявшего племена, превратились в фактор, объединяющий их. Эти пространства способствовали значительным переме­щениям больших групп скотоводов, облегчали процесс смешения и ассимиляции древних племен, а также давали возможность быстрого распространения экономи­ческих и культурных достижений как самих скотовод­ческих племен, так и населения других областей, с которыми соприкасались древние кочевые племена. Именно поэтому сложение первой и -древнейшей куль­турно-исторической области знаменовало собой первую ступень широкого освоения степных пространств, рас­пространения в них производящих форм экономики, т. е. разведение скота и выработки подвижных, кочевых форм ведения хозяйства.

На такой огромной. территории культура древней­ших кочевников не могла оставаться единообразной и видоизменялась в соответсвии с миграцией или диф­фузией из древнейшего очага зарождения (Волго-Уральского междуречья), обогащаясь достижениями культуры и экономики иных племенных групп, с ко­торыми кочевники вступали в контакт. В силу этих причин древнеямная культура в период наивысшего расцвета распадалась на девять локальных вариантов, имеющих свои общие и специфические особенности. Исследования показали, что это были Волго-Уральский (наиболее древний), Предкавказский, Донской, Северо-Донецкий, Приазовский, Крымский, Нижнеднепровский, Северо-западный и Юго-западный варианты, которые, имея отдельные отличительные черты, объединялись единообразием погребального обряда и общностью ке­рамики.

Очень важно, что названные локальные варианты древнеямной кочевнической культуры IY-III тыс. до н. э. почти буквально совпадают с такими же варианта­ми культуры средневековых кочевников.

Древнеямная  культура

Волжско-Уральский

Предкавказский

Приазовский

Крымский

Донской

Северо-Донецкий

Северо-Западный

Хазарская  культура

Средневолжский

Дагестанский

Приазовский

Крымский

Нижнедонской

Верхиедонской

Дунайский

Половецкая   культур^

Поволжский

Предкавказский

Приазовский

Крымский

Нижнедонской

Донецкий

Приднепровский

Эта  схема  свидетельствует о  том,  что  степные  про­сторы   Восточной   Европы   <;   конца   IY   тыс.   до   н.   э. по   XI-XII   вв.   н.   э.   занимали   племена   с   примерно одинаковым        хозяйственно-экономическим        укладом, сформировавшие   стойкое   кочевое   общество,   удачно   и прочно приспособленное к степному ландшафту. В свя­зи   с   этим   выводом   уместно   вспомнить   слова   Н.   Я. Мерперта:   «Курганы  являют  разительный  контраст  по­гребальному  обряду   раннеземледельческих  обществ,   где мертвые   оставались   в   пределах   своего   поселка,   даже своего  дома...   В   степи   же  курганы   являются  опреде­ленной  закономерностью,   обусловленной  и  естественны­ми,   и психологическими  предпосылками. Здесь курганы насыпались   в   самые   различные   периоды   и   самыми различными  племенами,  с древнеямских до половецких и   татарских   —   во   времени,   от   монгольских   на   вос­токе   до   паннонских   на   западе   и   южнонубийских   на юге —   в   пространстве»   (Мерперт,   1974,   с.   84).

Основываясь на общей характеристике этой культу­ры, попытаемся проследить различные этапы и пути миграции ее, а также выяснить, в каких позднейших культурах продолжала бытовать ее основная этнокуль­турная сущность и как далеко ее компоненты прони­кали в соседние общности древних племен. Но при этом надо иметь в виду, что, когда речь заходит о перемещениях древних племен, необходимо в каждом конкретном случае выявлять не отдельные элементы, вырванные из общего комплекса культуры, а возможно полный набор этнокультурных признаков. Да и в этом случае необходимо выяснять, было ли обнаруже­ние тех или иных черт отдельной культуры вдали рт основной территории ее зарождения связано с мигра­цией этой культуры или же это результат контактов с соседями.

Конечно, передача предметов быта, как и распро­странение идей, служит в определенной степени ука­занием на миграцию людей. Но поскольку наличие дних археологических предметов, взятых в отдельно-ти делает сомнительным решение этих вопросов, ар­хеологи давно придерживаются того мнения, что если «движение вещей» в эпоху неолита и бронзы не со­провождается «движением» керамики, которую за ред­чайшим исключением вряд ли могли экспортировать в древности из-за хрупкости, то говорить о перемеще­ниях этнических групп нет достаточных оснований. Если даже наблюдаются отдельные сходные черты в профилеровке и орнаментации сосудов, все же крайне рискованно видеть за этим сходством этнические пе­ремещения, так как детали эти нередко могут ока­заться результатом культурных связей и заимствование технологических навыков соседей. Поэтому делать вы­воды о теистических связях населения только на ос­новании сходства керамики нецелесообразно. Между тем, когда подвижный археологический инвентарь — украшения, оружие и прочие предметы, чаще всего являющиеся предметами обмена, сочетается с керами­кой, а все это вместе поддерживается сходством по­гребального обряда — самого стойкого этнического признака, тогда говорить об этнических перемещениях можно достаточно х обоснованно. Именно последний слу­чай и наблюдается в процессе миграции носителей древ-неямной (курганной) культуры (Мизиев, 1990, с. 18).

Древнейшие кочевые племена Волго-Уралья были ев­ропеоидами, но среди них встречались и типы с не­значительными монголоидными, вернее, лапаноидными, чертами (Герасимов, 1955). Носители древнеямной культуры, то есть древнейшие кочевники-овцеводы, в конце IY — начале III тысячелетия до н. э. вееро­образно распространялись из Волго-Уральского очага на север в среду угро-финнских племен. Они вступали здесь в тесный контакт с коренным населением, чем мы склонны объяснять массу тюркизмов в языке фин-но-угров и наоборот.

Из  отмеченного  очага древние  курганники  распрост-

шялись   на   запад  и   смешивались   здесь  с  племенами

евней  позднетрипольской  культуры.  Этим объясняется

проникновение тюркизмов и элементов тюркской куль­туры в среду праславянских племен северо-причерно-морских степей.

Ушедшие на юго-запад древнейшие кочевники всту­пали в тесный контакт с племенами древнего Пред­кавказья. Отсюда они проникали на территорию будущих Азербайджана, Грузии, Армении, в Переднюю и Малую Азии, где вступали в контакт с древней­шими оседлыми племенами земледельцев. Некоторые из них стали заниматься также земледелием, оседали на земле. Наравне с кочевым появилось и отгонное животноводство.

При миграции на восток древнеямники смешивались с племенами желтой- расы, многие из них постепенно приобретали монголоидные черты. Там, в степях Са-яно-Алтайского нагорья, Средней Азии и Казахстана, они стали одним из основных компонентов сформиро­вавшихся тюркских народов: казахов, кыргызов, хака­сов, алтайцев, тувинцев, уйгур, якутов, узбеков, туркмен и др.

Через юг Туркменистана и Приаральские степи древнейшие кочевники проникали в Северный Иран и Афганистан, где также сталкивались с древнейшими земледельческими племенами.

Древнеямники, расселившиеся в западном и юго-за­падном направлениях, сохранили, свой европеоидный облик и явились основными слагаемыми в процессе этногенеза древних кавказских булгар, карачаевцев, балкарцев, кумыков, азербайджанцев, турок-османов и др.

Безусловно, на древней прародине оставалась значи­тельная часть древнеямников. Они послужили основой формирования поволжских тюркоязычных народов: та­тар, башкир, чувашей.

Мы полагаем, что, столкнувшись с встречным дви­жением восточных племен на запад, древнейшие пра-тюркские племена, проникшие в Среднюю Азию, Алтайское нагорье, Саяны, Прибайкалье с запада, вы­нуждены были потом двигаться в обратном направле­нии в восточно-европейские степи. Видимо, тяга к древнейшей прародине и историческая память застави­ли древних булгар и хазар неоднократно возвращаться

в степи Поволжья и Приуралья. Наши исследования приводят к выводу о том, что Алтай, Южная Сибирь, Прибайкалье были вторичной прородиной древних тюр­кских племен, откуда они волна за 'волной рвались в Европу с первых веков нашей эры.

Следы влияния культуры древнеямников Волго-Уралья на культуру племен соседних регионов выяви­ли исследования М. П. Грязнова, О. А. Кривцовой-Граковой, С. В. Киселева, Н. Я. Мерперта, А. X. Халикова, Н. Л. Членовой, К. А. Акишева, И. И. Артеменко и других археологов. Так, по мнению Н. Л. Членовой, активные связи • археологических культур, первоначальной родиной которых был Волго-Уральский регион, функционировали на огромной тер­ритории на протяжении многих тысячелетий. Она пишет, что керамика с чрезмерно вытянутыми за­штрихованными треугольниками найдена в Прибай­калье, Казахстане, Узбекистане, Такжикистане, Туркменистане, Северном Афганистане, на Украине и в Болгарии. Общая протяженность этой культуры от Енисея до Болгарии более трех тысяч километров (Чденова, 1972, с. 120-126; 1981, с; 22-26).

Выводы Н. Л. Членовой подтверждает В. И. Мо-лодин, опираясь на результаты своих исследований в Барабинской степи (Западная Сибирь). По его словам, погребальный обряд барабинцев полностью совпадает с обрядом ямников. Автор вскрывает уникальную преем­ственность барабинской культуры с . ямной культурой Волго-Уралья. По его убеждению, носители ямной культуры пришли на Барабу с севера и северо-запада в конце неолита (Молодин, 1985, с. 75-77, 171).

Ретроспективное изучение историко-этнографических и этнокультурных особенностей тюркских народов — курганный обряд, погребения в срубах и деревянных колодах, устилание дна могилы травой, камышом, войлоком, сопровождение усопших жертвенными коня­ми, употребление в пищу кумыса и конины, подвиж­ный овцеводческий характер жизни, проживание в войлрчных шатрах .— приводит к выводу о том, что генетически эти элементы восходят к древнеямным, андроновским, срубным и скифским племенам. Иными словами," есть все основания считать древнеямную, или

курганную, культуру праосновой формирования этно­культурных особенностей древнейших пратюркских пле­мен евразийских степей.

Древнейшая история прототюркских или протоалтай-ских племен начинается с появлением курганной куль­туры со всем комплексом ее специфики. С этого времени мы можем говорить о полнокровном характе­ре их хозяйства, культуры и языка. Все это позво­ляет пересмотреть вопрос о древнейшей прародине тюркских племен в пользу Волго-Уральского региона. Именно там в конце IY тыс. до н. э. появились первые курганы, тогда как на Алтае археологи не обнаруживают древних истоков этнокультурных особен­ностей тюркских народов ни в эпоху бронзы, ни в эпоху неолита.

Но, видимо, нельзя отрицать наличия каких-то древнейших пратюркских этносов в Центральной Азии до прихода туда основной массы пратюрок из Волго--Уралья. Это согласуется с утверждением В. П. Алек­сеева о том, что в степях по Енисею и западных районах Монголии изначально проживало и население европеоидного облика (Алексеев, 1989, с. 353).

Если верны выводы языковедов о том, что тюрк­ские языки обособились в IY тысячелетии до н. э., наша точка зрения получает и в прямом и перенос­ном смысле материальное подтверждение в виде архе­ологического материала древнеямной, афанасьевской культур, представляющих ямно-афанасьевскую об­щность, которая явилась праобразом культуры древних тюркских племен (Мизиев, 1990, с. 42).

Историко-культурная преемственность "включает и преемственность духовную. Если во многих случаях люди под влиянием различных факторов не могут сохранить языковую и антропологическую преемствен­ность, то религиозные представления людей сохраняют­ся в течение длительного времени. Так, древний обряд похорон у тюрок, связанный с их миропонима-нием, сохранялся в течение многих столетий. Древняя могила являет собой не что иное, как модель мира: подземная ее часть символизирует нижний мир (под­земный мир), надземная — верхний мир. Кроме того, существовал и небесный мир, где, по древним веро-

ваниям, обитали божества. Ориентировка покойника головой на восток, запад, юг, север также имела прямую связь с мировоззрением людей (север и запад связывали с закатом солнца, а юг и восток — с его восходом). Идея совмещения в человеке двух проти­воположных начал — темного и светлого — лежала в основе всего первобытного мировоззрения людей (Эпоха бронзы, 1987, с. 430).

Все первобытные люди поклонялись прежде всего солнцу, луне, звездам. Все это находило отражение в их практической деятельности.

С появлением религий, признающих единого" бога (христианства, ислама и др.), мировоззрение постепен­но трансформировалось. Поскольку мировоззренческие установки и ценностные ориентации народов складыва­лись на протяжении всего развития этносов, элементы старых взглядов, а в ряде случаев и отдельные ас­пекты архаической системы представлений сохраняются в разных областях общественного быта и фольклора. ,' Эти вопросы освещены в ряде специальных работ, к которым и отсылаем читателя (Раевский, 1977; Джур-тубаев, 1991; Серебрякова, 1992 и др.К