Из книги Р.Т. ХАТУЕВА "ЕВРЕИ в КАРАЧАЕ" Подготовлено историко-культурным обществом «АЛАНСКИЙ ЭРМИТАЖ». ЧЕРКЕССК, 2005 год.

Глава III ТАЙНА ХУМАРЫ

Вопреки расхожему мнению, историю делают отнюдь не вели­кие правители, коих наберется, может быть, раз-два за всю исто­рию каждого народа. Все остальное время, тысячелетие за тыся­челетием Бог действует посредством непримечательных, обыч­ных лидеров, так или иначе решающих насущные проблемы сво­их народов. Они-то и делают повседневную историю.

Вот и представим, дорогой читатель, себя именно таким, «среднестатистическим» правителем. В прежние времена это -человек здравомыслящий, склонный к привычному, идущему от почтенных предков, рутинному укладу жизни. Его лицо не обезоб­ражено реформаторским зудом, он -умеренный консерватор, не терпит авантюр, чужд тщеславию, сумасбродным идеям по пере­устройству мира, мессианскими амбициям и т.п. Он действует, как правило, исходя из жизненной потребности своей и подвластного народа. Представили?

Идем дальше: я - обычный правитель степного, равнинного народа. Стало быть, следуя вековому укладу жизни, оказавшись рядом даже с живописными горами - столь восторгающими пев­цов и поэтов - я буду предпочитать жить со своим народом по-прежнему на равнине.

А ведь так и было век за веком на Северном Кавказе. Горцы, носители замечательной Кобанской культуры в XII-IV зв. до н.э., жили в своих горах и предгорьях. Где-то в конце VII в. до н.э. в северокавказских степях появи­лись еще более знаменитые скифы, кои поселились рядом с «кобанцами», но - на равнине, в плоскостной зоне предгорий. Там они, в общем-то, и жили, пока с ними не покончили новые степняки, сарматы.

Но и те, заняв северокавказские степи, в основной массе оставались внизу, в степи и предгорных равнинах. А горами только любовались, ну, может, забредали на охоту за прекрасными горными турами. Да и стерегли главные перевалы. Но и только.

-Затем были гунны и... такие примеры можно приводить без конца. Мож­но ограничиться и сказанным, дабы уяснить причины того, что культура горной полосы Северного Кавказа без качественных изменений существо­вала тысячелетия.

Вековой опыт породил бытующее по сей день карачаево-балкарское выражение Тауланы махта да, тюзню сайла - «Хвали горы, но выбирай равнину».

Итак, я - «среднестатистический» равнинный правитель. Кон­кретизируем еще дальше: я - реальный правитель Хазарии. По­чему Хазарии?

Да потому, что мое мысленное перевоплощение имеет конк­ретную, практическую задачу - вразумительно объяснить: отчего мне вздумалось спроектировать и построить в горах Карачая Ху-маринскую крепость - супермощный оплот каганата, чудо сред­невекового фортификационного дела. Только тогда и станет поня­тен мой замысел, сосредоточивший в VIM в. на скалистом плато верхнекубанского правобережья сначала тысячи рабочих рук, а затем - тысячи острых копий и сабель.

Зачем?

Не учитывая строя моего мышления - психологии равнинного владыки - ответить на этот вопрос невозможно. Именно пренеб­режение «психологическим фактором», точнее - ментальностью и в целом культурой степняка - породило на свет общепринятую версию о том, что эта крепость, дескать, была построена для контроля над перевалами.

Для чего контроль? Нам объясняют: во-первых, для защиты с юга агрессий арабов с юга (подчинивших  Грузию), а во-вторых, для контроля за торговлей, идущей по нагорным маршрутам се­верокавказской ветви Великого Шелкового пути (ВШП). Арабские агрессоры, купцы и перевалы

Такая версия и по сей день, в общем-то, устраивает большин­ство наших коллег-историков. Поскольку она считалась, как при­нято говорить, «устоявшейся», ее воспроизвел в своей после­дней прижизненной монографии и профессор Ханафи Биджиев (отдавший десятилетия своей археологической жизни на изуче­ние Хушринекой крепости)⁵³.

Но, как представляется, она не совсем устраивала и его, по­скольку исследовательское чутье подсказывало несерьезность «устоявшейся» точки зрения. Именно этим можно объяснить и появление его собственной, «биджиевской» версии о том, что в Vlil-X вв. Хумаринская крепость, видимо, «являлась главным административным и военным центром хазаро-болгар на Север­ном Кавказе»⁶⁰. Мы вернемся к гипотезе Х.Х Биджиева, а сейчас попытаемся объяснить, почему «устоявшаяся» версия представ­ляется несерьезной.

Для начала возьмем в руки карту. Хумаринское плато находит­ся в нескольких километрах севернее слияния р.Кубани и ее лево­го притока р.Теберды. По Кубанскому ущелью на юг идет дорога к основным перевалам - Махар и Чипер-Карачай, а по Тебердинско-му - к Клухорскому (Гюлхара). Стало быть, крепость могла конт­ролировать выход к этим трем перевалам, расположенных на вы­соте от 2700 м над уровнем моря и выше.

Но наиболее легкие перевальные пути, ведущие к Черному морю, расположены не здесь, а западнее - в верхней части уще­лья р. Большой Лабы. Это группа перевалов - Санчаро (2589 м), Адзапш (2497 м), Цегеркер (2265) и др. Они на сотни метров ниже и гораздо удобнее. Именно поэтому лабинские маршруты ВШП пользовались наибольшей популярностью у караванных торгов­цев раннего средневековья⁸¹.

Даже «среднестатистическому» правителю очевидно- крепость надо поставить именно на выходе из самых легких, удобных пере­валов, а не в 100 км к востоку от него? Ведь эти перевалы удоб­ны не только для торговцев, но и для агрессоров! Но хазары сде­лали наоборот.

Вывод: не в перевалах дело.

Арабские военные экспедиции на просторы к северу от Глав­ного Кавказского хребта практически целиком основывались на коннице. Она состояла из лошадей со скаковыми качествами, способными к быстрым степным переходам в сотни километров и быстрому маневрированию на равнине. Но на высотах за 2700 м над уровнем моря, на суровых, каменистых перевальных тро­пах эти лошади беспомощны. Здесь безраздельно верховодила лишь одна порода лошадей, горская аланская - предшествен­ница нынешней карачаевской, поднимающейся за 5600 м над уровнем моря. «К VIM-IX вв. у алан в качестве верховых упот­реблялись два вида лошадей - быстроаллюрные кони типа ахал­текинцев и лошади горного типа, похожие на карачаевских» (В.Б.Ковалевская).

О качестве местных лошадей горного типа можно судить по описанию карачаевской породы, которую в 1855 г. дал наблюда­тельный русский автор В.В.Шевцов, проживавший среди горцев: «Лошади их (карачаевцев,- Р.Х.) считаются из лучших Кавказских пород, они более ценны смелостью своею в езде по скалистым и крутым тропам; шаг их верен и спокоен - вы, давши свободу сво­ему коню, можете безбоязненно по такому неприступному пути, где только может уместиться копыто лошади вашей и где ни одна из других пород не может сделать ни одного шага »⁶².

Повторяюсь - скаковым лошадям равнин на перевалах свыше 2700 м над уровнем моря делать было нечего. Вздумай храбрые арабские конники рвануть через Главный Кавказский хребет имен­но по этим проходам, их участь была бы печальна. Они так и оста­лись бы на южной стороне хребта и, разбивая в кровь ноги об острые камни, поплелись бы обратно по высокогорной, суровой и неприветливой Сванетии. а кости их прекрасных лошадей долго белели бы на угрюмых склонах Клухора и Махара.

Вывод: не в этих перевалах дело.

Для этого не^цлр.никакой необходимости: на Северный Кав­каз вели известные издревле всем агрессорам проходы - Дер­бентский и Дарьяльский. Именно их в первую очередь брали под контроль, а затем двигались с юга на север и обратно проходили как арабы, Taj< и все завоеватели до и после них. Стало быть, арабским полководцам, имевшим неплохую разведку попросту незачем было направлять свои кавалерийские массы на верную гибель. Ни они, ни их «коллеги»-завоеватели всех времен и наро­дов никогда не пользовались в мало-мальски серьезных акциях вторжения высокогорными перевалами Приэльбрусья и прилега­ющих районов Северо-Западного Кавказа.

Все это значит одно - в VIII в. главная арабская угроза Хаза­рии нависала отнюдь не с верховий Кубани и Теберды. И уж со­всем такой угрозы не было отсюда в следующем столетии: с начала IX века хазарско-арабских войн не было «На южных гра­ницах страны^ установился мир, отношения с халифатом регу­лировались негласным пактом о ненападении, не говоря об отношениях с Византией - определенно дружественных» (Артур Кестлер). Тогда от Халифата обособились южнокавказские зем­ли, оформившиеся в де-факто самостоятельные княжества Мазъ-ядидов, Саджидов и пр., - никаких интересов на северных скло­нах Хребта они не проявляли.

Но ведь кретгость функционировала и в VIII, и в IX, и в X веках, - вплоть до падения Хазарского каганата, наступившего вскоре после 965 г.!

Вывод: не в'верхнекубанских перевалах дело.

Итак, мощнейшее инженерно-строительное сооружение хаза­ры возвели вовсе не для того, что защитить каганат от мифичес­кой арабской угрозы, равно - и не для контроля над не главными торговыми маршрутами ВШП.

Так зачем же я, правитель Хазарии, так крепко держусь за огромную крепость на этих голых скалах? Да еще содержу здесь гарнизон войск, столь необходимых на других, более опасных участках границ каганата?

Может мне проблемы создают аланы? Да нет же, у хазар не было особых проблем и с местными населением: в VIII в., как сооб­щает средневековый автор Фазари, аланы и хазары составляли одно царство⁶³, а затем, после ослабления каганата, аланы дол­гое время оставались едва ли не самыми стойкими, самыми пос­ледовательными союзниками хазар. Это потом хитроумные визан­тийцы спровоцировали алано-хазарский конфликт. Одним словом крепость содержалась отнюдь не для устрашения алан.

С какой стороны не смотри - никаких военно-политических мотивов для содержания крепости-монстра на Хумаре у хазар не было. Но содержали-то - даже в IX-X вв., когда столица кагана­та Итиль, все значимые политические, экономические и культур­ные центры Хазарии находились в 300-500 км (!) от Хумаринской крепости.

Значит мне, хазарскому правителю, держащему большую кре­пость и мощный ее гарнизон чуть ли не «у черта на куличках», было что-то очень нужно в стране алан. Что-то исключительно важное, такое, чего я не смогу найти на равнине. Что же? «Люди гибнут за металл»

Правильно, единственное, что нужно степным империям в го­рах - месторождения металлов. Даже школьник знает, что без металла нет государства, оружия для его воинов, орудий труда для ремесленников, украшений для знати. Зависимость от им­порта металла - зависимость от других стран, чего империя до­пускать не должна.

Наиболее легкий доступ к металлам - в горах. Поэтому, соприкасаясь с горами, все степные владыки первым делом изыскивали месторождения металлов, а найдя их, брали под строгий контроль, централизовали управление всей системой рудников.

Так и поступили тюркюты, когда в 570-х гг. подчинили Север­ный Кавказ, включив его в состав своей исполинской евразийской державы - Тюркского каганата. Хроника «Дербенд-наме» сообща­ет об этом: «Что касается рудника меди в Андери и месторож­дений серебра, что в Т.п.к- были в руках хакана, и поставил он (хакан) над ними правителя (хакима) в Килбахе»⁶⁴. В одном из списков этой хроники говорится не только о серебре, но и о золо­те: «серебра и золота в Т.р.к., (а это) имя большой реки»-⁵.

Очевидно, «большая река Т.р.к.» это р.Терек, бассейн которого был населен аланами и другими местными народами. В той же летописи упоминаются область Мускитдур, («население его из Алана»), местность Пжулат, располагавшийся в восточной час­ти аланской территории (нынешней Кабардино-Балкарии), область Ихран/Ирхан, которую исследователи также локализуют в Ала­нии⁶⁶.

Итак, уже в VI в. тюркютские каганы взяли под свой контроль центральнокавказские месторождения полиметаллов (меди, се­ребра и золота), поручив их ведению специального государствен­ного чиновника, которого хроника титулует арабским термином «ха/шм», с резиденцией в Килбахе.

То же самое тюркюты делали и на захваченных территориях Южного Кавказа. Так, «История Агван» Моисея Каганкатваци со­общает, что тюркютский «князь севера» в 629/630 г. «отправил своих смотрителей за разного рода ремесленниками, имеющи­ми познание в добыче золота, серебра, железной руды и меди» в Кавказской Албании⁶⁷.

Кто такой «князь севера», что мудро поступил, направив своих чиновников («смотрителей») на поиски кадров специалистов гор­ного дела. По мнению Л.Н. Гумилева, это - каган Тун-Джебгу-хан, владыка Западно-Тюркского каганата, образовавшегося после рас­пада Тюркского каганата⁶⁸.

Мы уже говорили, что после 530 г. в бассейне Терека уже про­живали евреи, бежавшие сюда после маздакитских погромов в Иране. Стало быть, к моменту вхождения региона в составе Тюр­кского каганата еврейская община проживала здесь уже более ста лет. Зная склонность евреев к ремеслам, мы можем полагать, что уже у тюркютских каганов в качестве специалистов горного дела выступали и евреи.

На развалинах тюркютских каганатов, как мы знаем, и возник Хазарский каганат. От первых он унаследовал не только динас­тию Ашина и систему государственности, но и политические тра­диции. Одна из них - непременный контроль над северокавказс­кими месторождениями металлов.

Когда владения тюркютов были унаследованы хазарами, эти специалисты, надо полагать, перешли на службу к правитель­ству нового каганата. Ведь горные мастера пользовались у тюр­кютов весьма высоким спросом, а тюркютские каганы Ашина лич­но занимались проблемой их подбора. Логично полагать, что та­кое отношение сохранилось и у Ашина хазарских.

Богатство природных ресурсов, надо сказать, того стоили. В особенности, если учесть, что драгметаллы хазар нужны были и для важнейшей государственной функции - поддержания денеж­ной системы каганата: давно доказан факт наличия в Хазарском каганате денежного обращения, выпуска собственных монет в т.ч. и с указанием места чеканки Ард аль-Хазар («Земля Хазар»)⁶⁹.