Из книги Р.Т. ХАТУЕВА "ЕВРЕИ в КАРАЧАЕ" Подготовлено историко-культурным обществом «АЛАНСКИЙ ЭРМИТАЖ». ЧЕРКЕССК, 2005 год.

ГЛАВА Х ПАМЯТЬ О ЦАРЕ ДАВИДЕ

Известно, что древнееврейский царь Давид (правил ок. 1005-965 г. до н.э.) пользуется высоким статусом в тюрко-мусульманс-кой традиции, где как царь-пророк Дауд освящен хвалебными эпи­тетами, которыми его наделяет сам Бог. В Коране приводятся слова Всевышнего:

«Помяни Нашего могучего раба Дауда... Мы подчинили /ему/ горы, и они славословили вместе с ним после полудня и утром. А также птиц, собранных вместе... Мы укрепили его власть и даровали мудрость и решающее слово... Воистину, он прибли­жен к Нам, и ему уготовано прекрасное место возвращения... О Дауд! Воистину Мы назначили тебя наместником на земле» (Коран, 38:17-20, 25; здесь и далее в пер. Э.Р.Кулиева).

Из мусульманских народов почитание Давида более всего на­блюдается в тюркском мире. Не случайно из библейских персо­нажей, фигурирующих в Коране, именно он занял наиболее почет­ное место в эпической культуре карачаево-балкарцев и казахов.

В казахском эпосе «Кобланды-Батыр» он выступает как «по­кровитель кузнецов, часто сам искусный кузнец», в казахских на­родных преданиях «ему приписывалась необыкновенная способ­ность изготовлять крепкие кольчуги и мечи», к нему, «облачаясь в доспехи, богатыри обращались с молитвой»²¹⁰.

В карачаево-балкарской версии нартского эпоса «культ Дави­да» воплощен - и это мы попытаемся показать - в образе одного из важнейших персонажей, Дебета (фонетические варианты: Деует,Дебек).

Почему такое почитание проявлено именно у мусульман-тюр­ков?

Прежде всего, потому, что именно в тюркской культурной тра­диции кузнечное дело издревле считалось «царским ремеслом», а кузнечный культ теснейшим образом связан с культом вождя. Турецкий автор XVII в. считает необходимым отметить, что осман­ский султан Селим I в «отрочестве овладел искусством златокуз-неца»²¹¹. Не случайно в преданиях о Карче - легендарном прави­теле карачаевцев, прародителе ряда княжеских родов и собира­теле земель Карачая - упоминается о том, что он родился в доме кузнеца²¹².

Как пишет японский востоковед Macao Мори, «государствен­ная власть кагана в тюркском государстве основывалась на

волшебно-колдовском влиянии, которым пользовались шаманы-

кузнецы»^ , т.е. на соединении в одном лице «ипостасей» лиде­ра светского (правителя) и духовного (шамана-кузнеца). Такое соединение - чистейшей воды теократия.

В рамках этой древней традиции глава Османской империи стал халифом, в руках которого соединялась власти светская /султа­нат/ и духовная /имамат/. Традиции же полностью соответство­вал образ царя-пророка, каковым и был Давид. Как мы видим, древнетюркская политическая культура была родственна древ­нееврейской - эпохи Давида и Соломона.

***

Мастер-кузнец. Следует отметить, что родство образов биб-лейско-коранического Давида и эпического Дебета (Деуета) не раз отмечается современными исследователями. Например, этнолог д-р М.Д.Каракетов указывает, что «Дебет (Деуэт) по своим харак­теристическим данным напоминает царя Давида, а по основной профессиональной принадлежности сближается с кораническим Даудом»²¹⁴. О близости образов Дебета и коранического царя-пророка Дауда пишет филолог У.З.Байрамуков²¹⁵.

Вообще-то, о том, что эпические покровители кузнечества у горцев Северо-Западного Кавказа связаны с образом царя Дави­да впервые начали отмечать еще в первой четверти XIX в. Так, Тэбуде Мариньи (1821), побывавший у причерноморских адыгов, отмечает: «Те, кто посетил эту страну, называют Мериссу святой девой Марией, Тлебса-Давидом (выделено мной, - РХ.)»²¹⁶. Упо­минаемый здесь «Тлебс» - это Тлепш, покровитель кузнечества в адыгском языческом пантеоне.

Сообщение подтверждается и самими адыгами того времени, в частности, младшим современником Т. де Мариньи - просвети­телем Шорой Ногмовым, который пишет, что адыги называют «царя Давида - Тлялш»²¹⁷.

В адыгской версии нартского эпоса отцом Тлепша выступает иногда Дебеч²¹⁸. Это тот же Дебет/Деует карачаево-балкарской версии эпоса. Очевидно, в данном случае имеет место известное фольклористике наложение одного, привнесенного образа (Дави­да) на сугубо местный образ (Тлепш) - функционально родствен­ный: оба связаны с кузнечным культом. Правда, у адыгов соб­ственно Дебеч - эпизодический персонаж, уступающий значению автохтонного Тлепша.

Другое дело - Дебет карачаево-балкарского зпоса, где ему по­священ отдельный цикл. Здесь он:

- первый кузнец на земле

- первый представитель эпического племени витязей-нартов и основатель могущественного эпического рода

- обитатель Эльбруса (Минги-Тау, мифологический образ Ми­ровой Горы как «оси мира»)

-  носитель субстанции творца мира - верховного бога Тейри, из части сердца которого Дебет сотворен («для него своего серд­ца часть великий Тейри отсек, Золотым Дебетом назвал он того первого нарта»²¹⁹).

В карачаево-балкарской Нартиаде кузнечные функции Давида - основные. Сказания сообщают, что он «делал кольчуги» (кюбе-лени ишлегенди), которые не могли брать ни мечи (къылыч ал-магъанды), ни пробить стрелы (окь да андан ётюб болмагъан-ды)²²°.

Здесь возникает весьма любопытный парадокс. Дело в том, что о кузнечном мастерстве Давида - со слов Бога - говорится и в Коране: «Мы научили его изготовлять для вас кольчуги» (21:80). Но этот мотив не мог быть заимствован и из Корана, поскольку цикл Дебета в эпосе является едва ли не самым архаичным, он сформировался задолго до исламизации карачаево-балкарцев.

Но о кузнечном мастерстве Давида в Библии не упоминается вообще, т.е. образ Давида-кузнеца в карачаево-балкарский эпос вошел и не из Библии.

Первооткрыватель железа. В эпосе говорится, что именно Дебету удалось первым использовать железо: ол чыгъаргъанды джер юсюне темирни (он вытащил железо на поверхность зем­ли»²²¹ . Этот мотив мы находим в Коране: «Мы сделали железо мягким для него /Дауда/. Выкуй длинные кольчуги и соблюдай меру в кольцах» (34:10-11). Вообще, в этой священной книге осо­бо подчеркивается роль железа в судьбах человечества: «Мы так­же ниспослали железо, в котором заключается могучая сила и польза для людей» (57:25).

Знаток языка всех вещей. В Коране от имени Всевышнего говорится, что Бог подчинил Дауду «горы, и они славословили вместе с ним после полудня и утром» (38:17-20).

Кораническое «подчинение гор» Дауду находит аналог в эпо­се, где сообщается, что Дебет «ходил в нартовские горы, разгова­ривая с камнями, там оставался» (нарт таулагъа баргъанды, ташла бла сёлеше, анда къалгъанды), пользовался горами, из которых извлекал и вниз «спускал руду» (магъаданны тюшюр-генди), их которой делал железные вещи для нартов²²². Исполь­зование в своих целях и есть, по кораническому контексту, «под­чинение».

Выражение «горы... славословили вместе с ним» в Коране, очевидно, подразумевает, что и горы, и Дауд славословили на одном, понятном им языке («вместе»). Отголоски такой сверхъес­тественной способности Давида мы видим и в карачаево-балкар­ском эпосе, где Дебет знает «язык огня, воды, земли» (отну, суу-ну, джерни тилин билгенди), «язык каждой вещи» (хар затны тилин билгенди)²²³.

Отец 19-ти. Как гласит карачаево-балкарский нартский эпос, у Давида было 19 сыновей (Алтын Деуетни онтогъуз уланы, та-мадалары - Алауган - «у Золотого Деуетз /есть/ девятнадцать сыновей, старший из них -Алауган»)²²⁴.

Такое же количество и у библейского царя Давида. Из 19-ти его сыновей родились:

-  шестеро (Амнон, Далуиа, Авессалом, Адония, Сафатия, Иефераам /Ифреам/) - до того, как Давид занял Иерусалим, кото­рый сделал своей столицей (2 Цар.3:5),

- тринадцать (Самус /Шима/, Совав /Шовав/, Нафан, Соломон /Шломо/, Евеар, Елисуа, Нафек /Нефег/, Иафиа, Елисама /Ели-шама/, Елифалеф, Елфалет, Ногах /Ногаг/, Веелиада /Елиада/) -в Иерусалиме (1 Пар. 14:4-7); матерью четверых из них - в том числе и Соломона - была Вирсавия (1 Пар. 3:5-9).

Коран не дает сведений о количестве сыновей царя-пророка -это еще одно свидетельство того, что цикл Дебета в нартском эпосе карачаево-балкарцев сложился до исламизации.

Батшева. Упоминавшаяся жена Давида и мать Соломона в синодальных переводах Ветхого Завета нам известна как «Вирса­вия». Но по-еврейски ее имя звучит Батшева²²⁵. В карачаево-балкарском эпосе матерью нартского витязя Апаугана (сына Де­бета), т.е. женой Дебета выступает Батчалыу²²⁶, имя которой -фонетический вариант имени Батшевы. Эта «семейная» деталь, на которую впервые обратил внимание д-р М.Д.Каракетов²²⁷, не оставляет никакого сомнения о том, что Дебет это и есть Давид. Добавим, что - в отличие от Библии - в Коране нет никакого упо­минания об именах жен Давида.

Ребус. Мы попадаем в прелюбопытнейшую ситуацию. Уже отмечалось, что часть мотивов в цикле Дебета находит прямые аналогии в Библии, а другая - в Коране. Но, с одной стороны, тех мотивов, что встречаются в Библии (о 19-ти сыновьях, о Батше-ве), нет в Коране, с другой - то, что встречается в Коране (о царе-кузнеце, о «подчинении» ему гор, о ниспослании ему железа) нет в Библии²²⁸.

Встает вопрос о генезисе образа Дебета. Исходить из «теории заимствований», полагая, что создатели зпоса взяли кое-что из Библии, а кое-что из Корана, - несерьезно. Почему?

Посудите сами. Основная функция, альфа и омега образа Де­бета в эпосе - функция кузнеческая, т.е. та, которая упоминается относительно Давида лишь в Коране. Следовательно, первым должен был быть заимствован именно коранический образ. Све­дения о количестве сыновей Давида, и о Батшеве, которые мы встречаем только в Библии, для эпоса второстепенны. Значит, получается, что вначале были заимствованы сведения из Кора­на, а затем - из Библии,

Но такая последовательность абсурдна, поскольку смена ми­ровых религий предками карачаево-балкарцев происходила с об­ратной последовательностью: Библию они могли осваивать в ран­нем средневековье (в хазарское и аланское время), а Коран - века спустя, не ранее XV! в., когда началась более-менее активная исламизация горного края.

Если бы «теория заимствований» образов из Корана и Библии была верна, то мы бы получили такую «сюрреалистическую» кар­тину генезиса образа нартского героя:

а)  Вначале карачаево-балкарцы становятся мусульманами, изучают Коран, из многих персонажей которого выбирают образ Давида (Дауда) - именно потому, что он был царем-кузнецом, каковыми были и древние тюркские правители.

б)  Затем, чтобы уточнить семейное положение наиболее по­нравившегося коранического персонажа, горцы-мусульмане при­лежно и тщательно, со знанием древних языков (и арамейского в том числе), исследуют в теснинах Карачая и Балкарии библейс­кие книги - причем не только главные из них (Пятикнижие Моисее­во), но и даже менее значимые книги Царств и Паралипоменон, где и содержатся сведения о 19-ти сыновьях Давида.

в)  Весь этот огромный труд делается с единственной целью - получить «цельный образ» Давида, которого затем следует пре­вратить в главного героя нартского эпоса.

Понятно, что такого не может быть в принципе, и «теория за­имствований» здесь выступает более чем абсурд. Мы уже отме­чали, что нартский эпос карачаево-балкарцев сложился до исла-мизации, а главный эпический цикл - цикл Дебета, предельно насыщенный элементами тенгрианства, - безусловно, уходит сво­ими истоками в предшествующие эпохи, видимо, хазаро-аланс-кую. Но образ Давида не мог войти в эпос и в хазарское время, поскольку во времена хазарских иудеев Библия имела то же со­держание, что и сейчас, т.е. и тогда Библия не знала образа Дави­да-кузнеца - того, что и значимо для эпоса.

Устраивающее исследователя объяснение только одно: в эпос образ Давида изначально вошел уже «в цельном виде» (и как царь-кузнец, и как «зачинатель» железного века, и как отец 19-ти сыновей, и как муж Батшевы/Батчалыу), т.е. такого цельного со­держания, которого в отдельности нет ни в Библии, ни в Коране.

Исключая эти книги как источники эпических мотивов, мы ес­тественным образом приходим к выводу о том, что образ Давида вошел в эпос помимо Библии и Корана. Вероятно - задолго до того, как создатели эпоса познакомились с этими писаниями, даже до того, как они появились на земле. Что касается Корана, это VII в., а что касается интересующих нас библейских книг Царств и Паралипоменона, то последние события, описанные в них, - а значит, и сами эти книги, - датируются временем не ранее VI в. до н.э.

Но кто мог быть носителем такой, полной информации о Дави­де до VI в. до н.э.?

Кто - кроме Бога, разумеется - мог иметь столь верные и пол­ные данные о знаменитом еврейском царе - создателе объеди­ненного еврейского государства, об освободителе Иерусалима, ставшего еврейской столицей?

Евреи!

Это самое естественное объяснение: такие сведения о своем царе Давиде были привнесены на Северный Кавказ только сами­ми евреями - причем до оформления канона упомянутых библей­ских книг, из которых почему-то «выпали» данные о кузнечном ма­стерстве великого царя.

Когда и какие евреи могли оказаться на Северном Кавказе?

На наш взгляд - после 721 г. до н.э., когда пало Израильское царство с центром в Самарии, и ассирийцы увели с собой 10 (из 12-ти) еврейских колен. Мы уже говорили о том, что те или иные этнические группы с Ближнего Востока перемещались на Кавказ, по крайней мере, еще в раннебронзовом веке, за 1-2 тысячи лет до царя Давида. Так что в появлении здесь евреев в VIII-VII вв. до н.э., в эпоху раннего железа, ничего удивительного нет - этот древний путь евреям был хорошо известен.

Но зачем понадобилось мигрировать туда? Главное преиму­щество Северного Кавказа состояло в том, что он был свободен от удушающей хватки деспотических империй ближневосточного типа. Горские племена уживались друг с другом, могли допускать мелкие стычки и набеги, но никогда не вели между собой истреби­тельных войн, столь привычных для восточных деспотий. Архео­логия показывает как, век за веком, в горах сохраняются одни и те же обычаи (погребальные - самые консервативные из них), крайне устойчивые традиции материальной культуры, бытового уклада местного населения²²⁹.

Гораздо труднее локализовать места поселения первых волн миграции. Конечно, Северный Кавказ в ту пору не был «пустым местом». Обширное пространство предгорий и гор - от северо­западного Дагестана до верховий р.Кубани - занимали местные племена, носители т.н. Кобанской культуры (ХИ-1Увв.до н.э.). Оче­видно, именно среди «кобанцев» и поселилась часть пропавших 10-ти колен, уведенных ассирийцами, после разгрома которых эти колена, видимо, и получили возможность таких миграций.

Именно эти колена не знали канонических книг Царств и Па-ралипоменона (где и содержатся основные данные о Давиде), оформленных уже после их увода в ассирийский плен - поэтому-то только / них и могла сохраниться наиболее полная, неотре­дактированная информация о царе Давиде. Вывод очевиден: цикл Дебета карачаево-балкарского нартского эпоса - реликт этнокультурного воздействия «исчезнувших» колен. Это единственно вразумительное объяснение кажущегося библейско-коранического симбиоза в истоках этого могучего эпического об­раза.